По мнению The Economist, криптовалютная индустрия переживает редкий и парадоксальный момент: добившись почти всего, к чему стремилась долгие годы — признания, легитимности, интеграции в глобальную финансовую систему, — она внезапно начала погружаться в глубокий спад. И это падение может оказаться гораздо опаснее прошлых, распространяясь и на традиционные рынки.
От андердога до любимца Уолл-стрит
3 января исполнится 17 лет с момента, когда Сатоси Накамото представил миру биткоин. Несмотря на «юность», криптовалюта закрепилась в мировой финансовой системе быстрее любого другого актива. В последние годы индустрия прошла путь от объекта насмешек и жёсткого надзора до партнёра банков и законодателей.
Американские компании запускают собственные криптопродукты, стейблкоины получили регуляторную определённость, а многие чиновники теперь относятся к крипторынку благожелательно. В октябре капитализация биткоина достигла рекордных $2,5 трлн — абсолютного пика для цифрового актива.
Почему рынок падает на фоне успехов
Парадокс в том, что каждая победа делает дальнейший рост сложнее.
С начала октября биткоин потерял почти треть стоимости — с $126 000 до примерно $93 000. Для актива, который растёт исключительно на ожиданиях будущих прибылей и не приносит доходов, отсутствие новой «истории роста» становится серьёзным препятствием.
Раньше такие истории появлялись одна за другой:
- в 2020–2021 годах драйвером стали локдауны и приток новых трейдеров,
- в 2023–2024 — ожидание и запуск крипто-ETF,
- в конце 2024 года курс поддержали политические перемены в США.
Сегодня же доступность биткоина максимальна, и новых групп инвесторов почти не осталось.
Центробанки по-прежнему в стороне
Недавняя новость о том, что центральный банк Чехии приобрёл криптовалюту примерно на $1 млн, вызвала бурную реакцию в криптосообществе. Но на фоне резервов в $171 млрд это символическая сумма.
Большинство центробанков не рассматривают цифровые активы как часть своих стратегических накоплений — и менять позицию не собираются. Это ограничивает потенциал масштабного институционального притока.
Теперь риски затрагивают гораздо больше участников
Успех криптовалют привёл к тому, что обвал цен бьёт по более широкому кругу игроков.
Особенно уязвимы компании, агрессивно наращивавшие криптопортфели. Например, Strategy Майкла Сейлора, ставшая по сути огромной кредитной ставкой на биткоин. Компания взяла в долг средства для покупки криптовалюты примерно на $60 млрд. Сейчас её капитализация впервые за два года опустилась ниже стоимости этих резервов, что теоретически может привести к вынужденным распродажам.
Угроза заражения других рынков
С 2020 года волатильность биткоина снизилась, но его связь с технологическими акциями усилилась.
Теперь падение криптовалют может провоцировать распродажи на рынке высокотехнологичных компаний — и наоборот. Уже сейчас NASDAQ 100 потерял около 6% за последние дни. Пока это умеренная коррекция, однако тенденция вызывает беспокойство.
Есть ли шанс на новый взлёт
В криптосреде возлагали надежды на Strategic Bitcoin Reserve, созданный администрацией Президента Дональда Трампа. Но инструмент фактически наполняется лишь биткоином, изъятым в ходе расследований, а не рыночными покупками.
Некоторые законодатели, включая сенатора Синтию Ламмис, предлагают выход: государству стоит закупать биткоин на открытом рынке. Если цена продолжит снижаться, давление может усилиться.
Вероятность такого шага остаётся низкой, но в сфере криптовалют и политики исключать внезапные решения никогда нельзя.
Криптовалюты вступили в фазу зрелости, и именно это делает их уязвимыми. Пространство для новых катализаторов роста сузилось, а масштабы влияния биткоина на мировой финансовый рынок — наоборот, увеличились. Теперь любое резкое движение курса может отражаться далеко за пределами криптоиндустрии.
Настоящая статья была подготовлена на основе материалов, опубликованных The Economist. Автор не претендует на авторство оригинального текста, а представляет своё изложение содержания для ознакомительных целей.
Оригинальную статью можно найти по ссылке здесь.
Все права на оригинальный текст принадлежат The Economist.
