Дара Масикот — старший научный сотрудник Программы по России и Евразии Фонда Карнеги за международный мир. Ранее — старший исследователь по вопросам политики в корпорации RAND и старший аналитик в Министерстве обороны США.
История российского вторжения на Украину — это череда разрушенных ожиданий и резких колебаний боеспособности. В начале войны большинство стран НАТО видели в России неудержимого гиганта, готового быстро разгромить Украину. Вместо этого российские войска были остановлены и отброшены. Затем внешние наблюдатели решили, что российская армия прогнила изнутри и находится в шаге от коллапса — одна удачная контратака, и всё рухнет. Это тоже оказалось неверно: украинские наступления провалились, а Москва возобновила медленное продвижение. Теперь немало людей вообще смотрят шире России, чтобы объяснить ситуацию на поле боя, возлагая вину за проблемы Киева на недостаточную внешнюю поддержку.
Многие политики и стратеги упустили то, насколько Москва извлекла уроки из своих неудач и адаптировала стратегию и подход к войне — как на Украине, так и за её пределами. Начиная с 2022 года Россия запустила системную работу по изучению боевого опыта, извлечению уроков и распространению их по всем вооружённым силам. К началу 2023 года Москва тихо выстроила сложную экосистему обучения, включающую оборонно-промышленную базу, университеты и военных — от низового уровня до верхнего звена командования. Сегодня армия институционализирует полученные знания, перестраивает оборонных производителей и научно-исследовательские организации под нужды военного времени и «спаривает» технологические стартапы с государственными ресурсами.
Результатом стали новые тактики на поле боя — закреплённые в программах подготовки и боевых уставах, — а также более совершенное вооружение. Москва разработала свежие методы применения беспилотников для поиска и уничтожения украинских военнослужащих и объектов, превратив прежнюю слабость в сферу силы. Она создала более совершенные ракеты и более живучие и эффективные образцы бронетехники. Младшим командирам предоставляется больше свободы в планировании. Российская армия стала способной одновременно эволюционировать в ходе этой войны и готовиться к будущим, высокотехнологичным конфликтам.
Из-за этих изменений Украине, вероятно, предстоят ещё более тяжёлые разрушения в ближайшие месяцы. Ей придётся сталкиваться с более быстрыми и многочисленными атаками российских беспилотников (БПЛА, далее — дроны), что будет означать больший ущерб городам, гражданскому населению и критической инфраструктуре. Большее количество ракет будет прорываться через украинскую систему ПВО/ПРО. Десятикилометровая зона перед линией фронта, и без того крайне опасная, станет ещё более смертельной и труднопроходимой. Эти изменения, возможно, не принесут России драматических прорывов благодаря украинской обороне и массированным ударам дронов и артиллерии. Но они означают, что Москва может и дальше обменивать жизни своих солдат на медленные территориальные приобретения на Донбассе, рассчитывая на усталость НАТО от конфликта.
Некоторые американские и европейские чиновники и впрямь теряют интерес к Украине. Однако те же российские адаптации, которые грозят Украине, должны тревожить и других политиков. Российская армия выйдет из этого вторжения с обширным опытом и чётким представлением о будущем войны — и уже делится опытом с Китаем, Ираном и Северной Кореей. Заложена основа для ещё более интенсивного периода обучения и восстановления после окончания войны. Россия по-прежнему будет ограничена слабой дисциплиной и столкнётся с трудностями при производстве наиболее сложной техники. Но она будет готова к «новому способу ведения войны» не хуже других государств — несмотря на ограничения ресурсов. Если Вашингтон и европейские столицы не хотят отстать, им следует не отворачиваться, а учиться на войне на Украине. Вместо того чтобы преуменьшать происходящее, им нужно изучать, как учится Россия, — и затем начинать собственные преобразования.
УЧЕБНО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КОМПЛЕКС
Российской армии приходилось адаптироваться к обстоятельствам с первых дней вторжения. Чтобы выжить под ожесточёнными украинскими контратаками, российские подразделения навешивали дополнительную броню на технику, осваивали новые способы маскировки и переходили к штурмовым действиям малыми подразделениями — среди многих других приспособлений. Российские военнослужащие также неформально обменивались советами через социальные сети, закрытые каналы и самиздатовские памятки. Такой неформальный, от человека к человеку или от подразделения к подразделению обмен — важная первая стадия военной адаптации. Но если большая организация не закрепляет уроки институционально, они со временем теряются, не доходят до тех, кому нужны, и не масштабируются на всю силу.
Вторая стадия обучения — институционализация этих изменений, например пересмотр программ подготовки, планов закупок и оперативных концепций. Далее армии должны заниматься предиктивным обучением — осмыслять будущее войны и признавать необходимость реформ или трансформационных изменений. Лучшему обучению способствуют пять шагов: получить боевой опыт, проанализировать его, выдвинуть рекомендации, распространить рекомендации и уроки по всей структуре и, наконец, внедрить их.
Когда стало ясно, что война затянется, Россия начала выполнять большинство этих критериев. То, что начиналось как стихийные приспособления на поле боя, превратилось в системную работу: брать опыт, изучать его и распространять по войскам, чтобы повысить эффективность. В 2022 году, например, в войска были направлены специально выделенные штабные офицеры и исследователи — к передовым пунктам управления — чтобы наблюдать войну максимально близко и понимать, как действуют части. Исследователи затем разбирали итоги боёв, изучали журналы командиров, брали интервью у личного состава и готовили аналитические материалы. После дополнительной оценки эти отчёты «извлечённых уроков» направлялись в штаб военного времени в Ростове, в Генштаб в Москве, в штабы видов и родов войск, в военные академии, оборонные предприятия и научно-исследовательское сообщество.
Затем вооружённые силы корректировались в соответствии с выводами. При поддержке мобилизационного указа сентября 2022 года и растущего оборонного бюджета российская армия реорганизовала структуру командования и изменила тактику и построение сил на Украине. Москва перестроила систему логистики, сделав её более живучей. Она внедрила новые технологии или новые способы применения существующих, чтобы улучшить точность целеуказания и усилить возможности радиоэлектронной борьбы. Эти промежуточные адаптации помогли России стабилизировать линию фронта и выдержать украинское контрнаступление 2023 года.
С тех пор экосистема обучения в России стала ещё шире. В Москве у армии действует более 20 комиссий, занятых внедрением рекомендаций на основе информации с фронта и от российских исследователей. Военные активно распространяют извлечённые уроки, обобщая их в бюллетенях, проводя тематические семинары и организуя конференции для разбора проблем и обмена знаниями. Южный военный округ регулярно собирает военнослужащих и командиров из ВКС, сухопутных войск, подразделений РЭБ и представителей оборонной промышленности, чтобы обучать их более эффективному обнаружению, подавлению и уничтожению вражеских беспилотников — ключевого элемента ранних успехов Украины. На конференции 2023 года, которую проводила артиллерийская академия, солдаты и эксперты вместе перерабатывали артиллерийскую тактику и интегрировали дроны в артиллерийские удары. Всего за три года Россия внесла свыше 450 промежуточных изменений в боевые уставы. Военные руководители подчёркивают, что эти руководства, вероятно, будут полностью переработаны после окончания войны.
ПОДГОТОВКА К БОЮ
В первый год вторжения Украина порой получала неожиданный бонус: российскую технику. Казалось, месяцами подряд российское вооружение и техника давали сбои — из-за неряшливого обслуживания, производственных дефектов и конструкторских просчётов. Возьмём средства радиоэлектронной борьбы: внеплановая проверка сотен российских комплексов РЭБ выявила дефекты в 30% из них. Самым распространённым недочётом оказалось низкое качество электронных компонентов, в частности микросхем. По данным флагманского издания российской военной мысли «Военная мысль», колоссальные 60–70% отказов средств РЭБ в 2022–2024 годах были вызваны различного рода техническими неисправностями. Лишь 30–40% — огнём украинских военных.
Иногда России было сложно исправить проблемы техники. В первый год войны инновации тормозились медленной реактивностью оборонной промышленности, её оторванностью от войск и устаревшими регламентами. Но в итоге оборонным предприятиям предписали наладить производство, ускорить ремонт и в целом форсировать инновации. И благодаря поддержке государства это сработало. Минобороны ослабило регуляторные требования, чтобы сократить сроки НИОКР. Оно проводило совещания с ОПК, чтобы те получали и учитывали обратную связь от передовых подразделений и вносили изменения. Оборонные компании, в свою очередь, направляли специалистов в оккупированные районы Украины для ремонта техники, изучения её работы и обратной отчётности — как это делалось в Сирии, когда Россия поддерживала режим Башара Асада. А с начала 2023 года в Кремле запустили программы интеграции гражданских университетов и исследовательских центров в оборонные усилия. Улучшили кооперацию военных и гражданских инженеров на полигонах и учебных центрах, чтобы испытывать прототипы до отправки в бой.
Правительство также инициировало меры поддержки оборонных стартапов, чтобы простимулировать инновации. Так, министр обороны Андрей Белоусов работал над тем, чтобы связать стартапы с доминирующими в секторе госкомпаниями, которые традиционно сопротивляются новичкам. Это сработало: теперь стартапы выступают наравне с крупнейшими подрядчиками ОПК на оружейных выставках и продают свою продукцию армии. Эти изменения позволили России сокращать технологическое преимущество, которым Киев пользовался в первые годы войны. Российские производители создают новые и модифицированные системы, лучше приспособленные к условиям на Украине. Российские военные, в свою очередь, учатся ими пользоваться. Возможно, самый известный пример — создание Минобороны элитного подразделения «Рубикон», занимающегося исследованиями в области дронов и их боевым применением: там отрабатывают разные тактики, которые теперь ложатся в основу обучения других БПЛА-подразделений.
Москва добилась и менее заметных, но не менее важных улучшений. Оборонные компании усилили бронезащиту и другие элементы обороны на многих классах машин, оснастили технику более мощными двигателями, лучшими прицелами и улучшенными системами постановки помех. Страна повысила смертоносность своих планирующих бомб и нарастила производство модифицированных «Шахедов» и множества других типов БПЛА. В оборонном секторе устраняют производственные дефекты и совершенствуют регламенты обслуживания российских комплексов РЭБ.
Эти улучшения объясняют, почему украинцам в последние полтора года стало труднее. В 2022–2023 годах Киев сравнительно легко поражал российские пункты управления, склады и коммуникации; сегодня российские средства радиоэлектронного противодействия и перестроенная система ПВО/ПРО существенно осложняют такие удары. Российские атаки дронами и ракетами также становятся масштабнее и сложнее. Минимум это означает, что партнёрам Украины придётся поставлять больше средств ПВО и активнее инвестировать в её системы РЭБ. Украина, со своей стороны, разрабатывает ракету большой дальности, чтобы поражать российское вооружение у источника.
НАПИСАНО КРОВЬЮ
Российское обучение распространяется и на другую важную сферу — подготовку личного состава. Военные инструкторы тщательно пересматривают боевой опыт и встраивают извлечённые уроки в программы обучения. Чтобы эти программы были актуальными и реалистичными, Россия ротирует военнослужащих между полем боя и учебными полигонами — подобно тому, как направляет на фронт представителей оборонной промышленности. Когда личное присутствие невозможно, военные организуют защищённые видеосеансы между передовыми подразделениями, академиями и учебными центрами. Некоторые раненые ветераны становятся инструкторами на постоянной основе.
На основе опыта на Украине Россия внесла целый ряд изменений в методику обучения. Тренажёры стали более реалистичными, скорректирована подготовка по тактической медицине. Военных обучают вождению техники через поле боя, насыщенное дронами, а также проведению штурмовых действий малыми группами в составе более крупного штурма с участием дронов и бронетехники — критические навыки в войне, где линии фронта находятся под постоянным наблюдением Киева. (Поскольку Украина видит большую часть действий России на поле боя, нужны небольшие, автономные штурмовые группы, чтобы прорывать оборону.) Впервые инструкторы используют дроны для мониторинга учебных занятий, чтобы затем точнее оценивать и разбирать успехи и ошибки подразделений.
Россия также изменила курс подготовки младших офицеров, чтобы лучше готовить их к оперативным задачам. Речь не о полной перестройке; основное обновление — двухмесячный дополнительный модуль, помогающий лейтенантам подтянуть навыки стрелковой подготовки и артиллерии, разведки, топографии, навигации, применения беспилотников и тактической медицины. Инструкторы делают акцент на обучении командованию малыми подразделениями, учитывая важность малых пехотных штурмов на поле боя. Некоторых младших офицеров обучают и планированию миссии: им ставится задача, а они со своими штабами должны сами выработать способ её достижения, а не просто следовать централизованным указаниям. Это серьёзный сдвиг для традиционно вертикальной российской армии, вдохновлённый успехами отдельных российских частей.
И всё же, несмотря на внимание, которое высшее руководство уделяет исправлению недостатков, программы обучения остаются неоднородными. Подготовка добровольцев, направляемых на украинское направление, вполне обоснованно сосредоточена на обучении ведению боя малыми штурмовыми группами в насыщенной дронами среде. Но обучение всё ещё слишком короткое, и бойцы прибывают недостаточно готовыми к своим задачам. Курсы для призывников тоже корректировались с 2022 года с учётом боевого опыта, но до полноценной переработки ещё далеко. По сообщениям российских чиновников, некоторые окружные учебные центры продолжают преподавать устаревшие вещи и не поспевают за быстрыми изменениями на поле боя. Военным приходится проводить внезапные инспекции, чтобы убедиться, что новые директивы действительно внедряются.
ПРЕДЕЛЫ ОБУЧЕНИЯ
Российская подготовка всё ещё в процессе, а ожесточённое украинское сопротивление по-прежнему мешает Кремлю достигать ключевых целей. Однако перемены в Москве, несомненно, деморализуют украинцев. С начала войны Киев держался во многом благодаря инновационному преимуществу — и оно теперь размывается. Украинцы давно признают, что не могут победить российскую армию числом.
Но, к счастью для Киева, Россия может лишь частично приблизиться к качественному уровню Украины. Прежде всего у российского процесса обучения есть критический изъян — он объясняет разрыв между бурной «учебной» деятельностью в штабах, среди исследователей и части оборонных предприятий в тылу и мрачной реальностью для солдат на передке. Хотя российская армия сильна в сборе, анализе и распространении боевого опыта, ей сложно внедрять рекомендации — и, соответственно, добиваться их исполнения. К примеру, чиновники рекомендовали реформировать систему контроля качества в ответ на многочисленные поломки и ошибки, но страна пока этого не сделала. Аналогично, изучение военной медицины и травматологии в России заметно продвинулось с 2022 года. Тем не менее растёт число фронтовых военнослужащих, инфицирующихся ВИЧ — по крайней мере отчасти из-за повторного использования шприцев и плохой санитарии в полевых госпиталях при массовых поступлениях раненых.
Есть и сферы, где Москва по-прежнему с трудом чему-то учится — дисциплина и профессионализм, давно запущенные элементы боевой мощи. В результате качество личного состава на передовой сильно варьируется. В одних частях командиры компетентны, в других — жестоки или отсутствуют. Соседние подразделения не координируются, что ведёт к лишним потерям при ротациях или манёврах. Подразделения с трудом сплачиваются после переформирования (а к этому часто приходится прибегать — потери всё ещё огромны). Где-то личный состав сталкивается с насилием и пренебрежением внутри своих частей. За проступки могут назначать чрезмерно жёсткие наказания — вроде привязывания к деревьям или содержания в ямах под открытым небом.
Хотя эти проблемы и не мешают войскам в целом выполнять большинство поставленных задач, именно они во многом объясняют, почему Россия продолжает недоиспользовать свои материальные и людские преимущества. Российские военные психологи бьют тревогу, утверждая, что нынешние подходы к оценке психического состояния солдат и выявлению триггеров так называемого девиантного поведения (дезертирство, сдача в плен, насилие или утрата боеспособности) устарели. Но сама военная машина этот сигнал не усваивает, предпочитая и дальше фокусироваться на выносливости и выполнении приказов любой ценой.
По крайней мере сейчас остаются и трудности, обусловленные самой природой войны, — их крайне сложно устранить даже после осмысления. Российское командование отлично понимает, что украинское поле боя плотно просматривается дронами, и потому почти невозможно сосредоточить большие силы для бронетанкового штурма, не подвергшись удару. В военных журналах стратеги прямо признают, что традиционные построения российских войск перестали «служить главным условием успеха». Армия адаптируется, отходя от крупных бронетанковых соединений и всё шире принимая концепцию малых штурмовых групп, что теперь и лежит в основе учебных программ. Россия добавляет новые дроновые, штурмовые и разведывательные подразделения, чтобы преодолевать подготовленную оборону Киева. Эти изменения усложняют украинские контрмеры и временами приводят к тактическим прорывам, но цена — крайне высокие потери, а малые группы не способны захватывать и удерживать территорию так, как это делает крупная, массированная сила. Тем не менее Кремль требует продолжать войну именно в таком формате.
Наконец, послевоенная «обучаемость» Москвы исторически не впечатляет. После советской войны в Афганистане и российской кампании в поддержку режима Асада вооружённые силы не сумели усвоить или сохранили лишь малую часть опыта — знания не выходили за рамки узких групп непосредственных участников. Российская армия не внедрила ключевые уроки и в 1990-е — начале 2000-х, когда финансовая и управленческая поддержка послевоенных реформ развалилась.
Однако ничего подобного нынешней России не присуще. Напротив, многие текущие процессы обучения напоминают то, что происходило после Второй мировой войны. С учётом нынешней архитектуры, финансирования и руководства российская армия, по-видимому, готовится к комплексному и интенсивному послевоенному периоду обучения. Чиновники уже обсуждают широкий обзор оперативных концепций, военной теории и стратегии, боевых уставов и долгосрочных планов закупок — вплоть до середины 2030-х годов. Российские официальные лица заявляют, что преодоление угроз для крупномасштабных бронетанковых наступлений — приоритет исследований, и планируют корректировать структуру сил и оперативные подходы с учётом этого вызова. В дальнейшем российская армия, вероятно, будет создавать больше БПЛА и других необитаемых систем, усиливая свою мощь по отношению к НАТО.
Российские лидеры намерены глубже интегрировать БПЛА, роботов и другие автономные системы во все виды и рода войск. По мнению военных, эти технологии — будущее боя: российские эксперты пишут, что необитаемые системы станут важнейшим оружием XXI века. В их представлении скоро появятся рои автономных дронов, способные перегружать оборону противника; микродроны, которые трудно обнаружить или остановить; аппараты, имитирующие птиц, насекомых и другую живность. Российские военные наблюдают за применением боевых роботов Украиной и готовятся активнее инвестировать в такие решения для задач караульной службы, логистики, минирования и разминирования, подводного наблюдения.
Военные теоретики и руководители также считают искусственный интеллект ключевым для современного боя. Скорость, с которой ИИ обрабатывает растущие массивы данных, позволит командирам принимать решения быстрее. Российские стратеги опасаются, что без первоклассных ИИ-инструментов командиры будут уступать противнику, который ими обладает. Поэтому эксперты рассматривают варианты развертывания систем поддержки принятия решений на базе ИИ и оружия с ИИ к началу 2030-х годов. Изучается применение ИИ в гиперзвуковых ракетах, системах ПВО и дронах для повышения эффективности. Параллельно продумывается, как ИИ может ускорить аналитические процессы и автоматизировать командование. Хотя это — национальный приоритет, инвестиции в ИИ пока относительно скромны, что ограничивает возможности России в ближайшей перспективе.
АДАПТИРУЙСЯ ИЛИ УМРИ
В начале вторжения в 2022 году российская армия неверно оценила возможности Украины и её волю к борьбе. Техника не всегда соответствовала задачам, некоторые системы просто отказывали. Солдат не обучили на их реальные миссии (а порой и не сказали, что их отправляют на войну). Командная вертикаль буксовала.
Но наблюдатели больше не могут судить о российской армии, исходя из того периода. За прошедшие годы она превратилась в обучающуюся организацию, и текущие адаптации на передке — лишь часть общей «учебной» деятельности. Москва получает и анализирует боевой опыт и распространяет извлечённые уроки по всей армии и оборонной экосистеме. Она системно пытается зафиксировать и институционализировать опыт военного времени и готовится к послевоенному этапу реформ. В Кремле понимают, что характер войны меняется, — а значит, должна меняться и армия.
После этой войны российские лидеры столкнутся с препятствиями на пути к своим амбициям. Международные санкции, например, станут серьёзной помехой (если они сохранятся). Возможности российской армии совершенствоваться зависят от стабильного финансирования, доступа к критическим минералам и способности производить лучшую технику — а санкции всё это затрудняют. Военным понадобятся поддержка руководства и достаточное количество опытных ветеранов, чтобы запланированные реформы дали эффект. И как ни сложится, Россию будут ограничивать традиционные кадровые слабости — слабая дисциплина, к примеру, — и дорогостоящая программа вооружений, высасывающая ресурсы.
В Москве также опасаются, что США и Европа изучат эту войну и разработают контрмеры против новейших российских возможностей и тактик. НАТО должно оправдать эти страхи. Чтобы сравняться с российскими возможностями и наверстать отставание в ключевых сферах, таких как «дроновая война», США и Европе нужно ускорить анализ войны на Украине и адаптироваться — в том числе через закупку большего числа БПЛА и внедрение других инноваций. Хотя в странах НАТО действуют различные структуры, собирающие уроки этой войны, прогресс неравномерен и разрознен. Усилия этих институтов пока не привели к комплексной корректировке национальных планов закупок, программ подготовки или оперативных концепций.
Чтобы не отстать, США и Европе нужно внимательнее смотреть на происходящее — тем более что Москва передаёт знания своим автократическим партнёрам. Но для этого им необходимо видеть российскую армию такой, какая она есть: с изъянами, но по-своему жизнестойкой. Её структурные проблемы реальны — и особенно остро проявятся в случае конфликта с НАТО. Но процесс обучения неумолим. Российские вооружённые силы будут дальше корректировать тактику, вводить новое вооружение и наращивать численность, начиная десятилетнюю программу восстановления. Эксперты любят говорить, что армии формируют войну. Но и война формирует армии.
Статья, размещенная на этом сайте, является переводом оригинальной публикации с Foreign Affairs. Мы стремимся сохранить точность и достоверность содержания, однако перевод может содержать интерпретации, отличающиеся от первоначального текста. Оригинальная статья является собственностью Foreign Affairs и защищена авторскими правами.
Briefly не претендует на авторство оригинального материала и предоставляет перевод исключительно в информационных целях для русскоязычной аудитории. Если у вас есть вопросы или замечания по поводу содержания, пожалуйста, обращайтесь к нам или к правообладателю Foreign Affairs.
